из книги Сандалова Леонида Михайловича “Пережитое”

Автор: | 07.04.2017

P.S. Я выбрал лишь некоторые моменты из книги “Пережитое”, но причиной этого выбора для меня явилась судьба нашего земляка Мартынова Николая Тимофеевича, который призывался в армию 1 января 1941 года и служил в 55-ой стрелковой дивизии, входившей в состав 4-ой армии.

…4-ой армией летом 1940 года командовал Василий Иванович Чуйков. Многие огневые позиции Слуцкого укрепрайона были построены, но стояли без вооружения, т.к. основные силы и средства были брошены на строительство Брестского укрепрайона. Для снабжения 4-ой армии могла быть использована лишь одна  железная дорога Гомель-Пинск, проходившая по заболоченной местности, не способствующей для накопления войск.

В 1940 году сменилось командование Западного округа. Новым командующим был назначен бывший начальник Автобронетанкового управления Красной Армии генерал-полковник Павлов. Вот как высказался о новых назначенцах Западного округа новый начальник штаба 4-ой армии Леонид Михайлович Сандалов в книге «Пережитое».

…Потом речь пошла о командовании округа. Я откровенно высказался, что новый командующий, как мне кажется, широким оперативно-стратегическим кругозором не обладает. Но это толковый, энергичный генерал, правда, несколько излишне самонадеянный, не склонный прислушиваться к мнению подчиненных. Руководить округом, да еще таким, как Западный особый, ему, конечно, трудно.

Нового начальника штаба округа генерала Климовских я знал значительно лучше.  Это был весьма образованный и опытный штабной руководитель, но по мягкости своею характера он вряд ли мог уберечь командующего от неверных решений. Климовских не принадлежал к тем людям, которые, будучи убеждены в правильности своей точки зрения, способны отстаивать ее перед кем угодно.

– Ну, а как вам понравился новый член Военного совета округа? – спросил Шлыков.

– Дивизионный комиссар Фоминых тоже едва ли сможет играть заметную роль при Павлове, – без обиняков ответил я и выразил искреннее сожаление, что в этой должности так недолго побыл у нас очень всем полюбившийся комкор Филипп Иванович Голиков. Этот энергичный, принципиальный человек, обладавший уже тогда широким военно-политическим кругозором, за короткий срок завоевал в округе прочный авторитет, но незадолго до похода в Западную Белоруссию его перевели на Украину и назначили командующим одной из вновь сформированных там армий.

– Да, – поддержал меня Чуйков, – в теперешней сложной международной обстановке новое командование Западного особого округа – не такое уж большое приобретение. Но давайте-ка лучше говорить о делах, касающихся непосредственно 4-й армии…

Так как штаб 4-й армии в основном был уже знаком мне, я по совету Чуйкова большею часть следующего дня провел в авиационной дивизии. Меня сопровождал командир ее, полковник Николай Георгиевич Белов. Четыре полка этой дивизии размещались так: бомбардировочный – в Пинске, один истребительный полк недалеко от Кобрина, другой истребительный и полк штурмовиков – в районе Пружан. Аэродромы оказались примитивными, без бетонированных взлетно-посадочных полос. Летчики ждали замены старых самолетов новыми. Командиры полков в осторожных тонах, но довольно настойчиво обращали мое внимание на то, что в случае войны полкам немедленно нужно перебазироваться, так как старая аэродромная сеть немецкому командованию хорошо известна.

– Запасные полевые аэродромы для полков у нас намечены, но еще не подготовлены, – как бы оправдываясь, доложил полковник Белов…

Когда мы ехали в Пинск, меня привело в восхищение качество и состояние брусчатой мостовой на участке Кобрин-Пинск. Но, так как восточное Пинска дорога обрывалась, значение ее было весьма ограниченным. В Пинске, кроме авиационного полка, находились один из полков корпусной артиллерии 28-го корпуса и окружной артиллерийский склад. Там же был штаб Пинской военной речной флотилии, в состав которой входили отряд глиссеров, группа канонерских лодок, дивизион бронекатеров, дивизион катеров, дивизион тральщиков, а также сторожевые корабли, минный заградитель и зенитный артиллерийский дивизион на механической тяге. В случае войны флотилия предназначалась для совместных действий с 4-й армией на направлении Пинск – Брест.

Осмотрев часть боевых судов этой флотилии, а также Днепро-Бугский канал и мелководною реку Мухавец с их шлюзами, я усомнился, что такая флотилия может успешно вести боевые действия в современных условиях. Своими сомнениями поделился с генералом Чуйковым.

– Я не рассматриваю флотилию как реальную силу, которая может сыграть какую-либо роль на фланге армии, – ответил командующий. – Трудно себе представить, как и с кем могут вести бои ее маленькие суда, разбросанные по каналу и реке, ширина которой местами не превышает пятидесяти метров…

Потом состоялась поездка в Брест. Как и было задумано командармом, мы выехали туда вместе и прихватили с собой командира 28-ю стрелкового корпуса генерал-майора В. С. Попова. Это был опытный командир, но человек здесь новый. Со своим корпусным управлением он прибыл в 4-ю армию всего лишь несколькими днями раньше меня.

Генерал Попов предложил нам начать осмотр с крепости.

Брестская крепость была построена русскими в 1842 году. Основу ее составляла цитадель, расположенная на острове, омываемом с юго-запада Бугом, с юго-востока рекой Мухавец, а с севера – рукавом Мухавца. По внешней окружности цитадели проходила сплошная кирпичная двухэтажная казарма, которая в то же время являлась и крепостной стеной. Казарма имела 500 казематов для размещения войск, под казематами находились подвалы, а еще ниже – сеть подземных ходов. Двое ворот (Брестские и Холмские) глубокими туннелями выводили из цитадели к мостам через Мухавец и далее на бастионы крепости. Одни ворота (Тереспольские) находились против моста через основное русло Буга (см. схему на стр. 99).

Вне цитадели располагалось прикрывавшее ее кольцо бастионов и других крепостных сооружений. По внешней окружности этого кольца более чем на шесть километров тянулся земляной вал высотой в десять метров. Его опоясывали рукава Буга и Мухавца, а также широкие рвы, заполненные водой. Система каналов и рукавов рек образовала три острова – западный, южный и северный. Позже в нескольких километрах от кольца бастионов было сооружено кольцо фортов отдельных железобетонных сооружений, которые должны были сдерживать противника на подступах к крепости, не позволять ему вести по ней артиллерийский огонь.

Когда мы приехали в крепость, там размешались основные силы 6-й и 55-й стрелковых дивизий. Почти все помещения южного острова занимал окружной госпиталь, отчего этот остров стал называться Госпитальным. Помещения западного острова были переданы пограничникам, и остров получил название Пограничный.

Осмотр крепости оставил у нас не очень отрадное впечатление. Кольцевая стена цитадели и наружный крепостной вал, опоясанный водными преградами, в случае войны создавали для размещавшихся там войск чрезвычайно опасное положение. Ведь на оборону самой крепости по окружному плану предназначался лишь один стрелковый батальон с артдивизионом. Остальной гарнизон должен был быстро покинуть крепость и занять подготовляемые позиции вдоль границы в полосе армии. Но пропускная способность крепостных ворот была слишком мала. Чтобы вывести из крепости находившиеся там войска и учреждения, требовалось по меньшей мере три часа

…Части 49-й дивизии занимались оборудованием для жилья землянок и переданных местными властями разного рода помещений, строили столовые, конюшни, склады. И лишь немногие подразделения были заняты строительством в пограничной полосе полевых оборонительных позиций.

– Эта дивизия, – пояснил В. И. Чуйков, – своими силами должна оборудовать оборону на сорокакилометровом фронте. В центре армейской полосы на фронте до шестидесяти километров оборудуют позиции дивизии двадцать восьмого стрелкового корпуса. А вот на нашем левом фланге участок границы протяженностью около пятидесяти километров остается необорудованным. Войск четвертой армии там нет, других – тоже, так что стык с Киевским военным округом не защищен…

…В сентябре В. И. Чуйкова и меня пригласил командующий округом. Проехав из конца в конец всю Беловежскою пущу, мы нашли недалеко от станции Гайновка вагон командующего. Кроме Павлова и начальника штаба Климовских, в вагоне находились командующий Московским военным округом И. В. Тюленев и член Военного совета того же округа Л. И. Запорожец. Почти одновременно с нами прибыл начальник штаба 3-й армии А. К. Кондратьев. Когда все оказались в сборе, завязался врезавшийся мне в память полуофициальный разговор. Начал его Павлов.

– Генеральный штаб, – сказал он, – предполагает провести с окружным и армейскими управлениями оперативную игру на местности со средствами связи. Будет проигрываться начальный период войны. Возглавит игру, вероятно, сам нарком. Штабы армий начнут ее в местах дислокации и будут передвигаться, сообразуясь с обстановкой.

– А те штабы, которые стоят у самой границы? Куда им двигаться? – не удержался я – По-видимому, придется обороняться.

– Вначале, может быть, придется и отступить, – уточнил Павлов. – У немцев теперь не стотысячная армия, какую они имели в 1932 году, а трехмиллионная. Она насчитывает свыше трехсот соединений, располагает большим количеством самолетов. Если враг перед началом войны сосредоточит у наших границ хотя бы две трети своих сил, нам в первое время придется, конечно, обороняться и даже отступать… А вот когда из тыла подойдут войска внутренних округов, – Павлов посмотрел на Тюленина, – когда в полосе вашей армии будет достигнута уставная плотность – 7,5 километра на дивизию, тогда, конечно, можно будет двигаться вперед и не сомневаться в успехе. Не так ли?

На миг воцарилось молчание, но затем поднялся Чуйков:

– Вам хорошо известно, товарищ командующий округом, что в первом эшелоне 4-й армии весной этого года было всего лишь две дивизии на сто пятьдесят километров фронта. Летом нам подбросили еще одну. Значит, плотность теперь пятьдесят километров на дивизию. Во втором эшелоне тоже не густо – только одна дивизия. Это же не армия, а всего лишь корпус… Почему бы в нашу полосу не выдвинуть заблаговременно две-три дивизии из тыла страны?

– Как вы не понимаете, что подобными действиями можно спровоцировать войну? – раздраженно ответил Павлов. – Да и казарм у нас нет для размещения новых войск.

Я поспешил на помощь Чуйкову:

– Выдвижение в полосу армии новых дивизий можно провести весной под видом учебных сборов. С жильем гоже найдется выход: на первых порах будем строить землянки. Ведь поселили же мы таким образом сорок девятую дивизию.

Меня перебил Запорожец:

– У нас с Германией договор о ненападении, и нет никаких оснований сомневаться, что она не выполняет своих обязательств. Да и вообще, – он повернулся в сторону Павлова, – мне начинает казаться, что у вас здесь некоторые командиры начинают проявлять чрезмерную немцебоязнь.

И хотя Запорожец произнес последние слова с улыбкой, Павлов, который знал то, чего не знали ни Чуйков. ни я, почувствовал, что это говорит уже не член Военного совета столичного округа. Он тоже изобразил на своем лице улыбку и попытался внести полную ясность:

– Вы высказываетесь в данном случае, как член Военного совета Московского военного округа или уже как начальник Главного управления политпропаганды{3}? Насколько мне известно, вопрос о вашем назначении на этот пост уже предрешен….

…В конце 1940 года неоднократные представления генерала Чуйкова о необходимости разгрузить Брестскую крепость и усилить правый фланг армии возымели наконец действие. Из крепости была передислоцирована в Слуцк 55-я стрелковая дивизия. Готовился к перемещению окружной госпиталь. На левый фланг армии, южнее Бреста, для обеспечения стыка с Киевским округом весной должна была перейти из Мозыря 75-я стрелковая дивизия. Однако и сам Василий Иванович Чуйков в середине зимы был также “передислоцирован” за пределы Западного особого военною округа.

– По-видимому, хотят иметь более покладистого командующего армией, горько иронизировал он перед отъездом от нас.

И действительно, стоило только Чуйкова исчезнуть с нашего горизонта, как 4-ю армию стали всячески ущемлять. Добытые нами с таким трудом улучшения в размещении войск на границе очень скоро были сведены на нет. А началось это как раз с формирования 14-го механизированного корпуса.

Генеральный штаб предложил: одну танковую дивизию сформировать в Березе на базе брестской танковой бригады полковника Кривошеина, там же создать и управление корпуса, вторую танковую дивизию развернуть из бригады, размещавшейся в Пружанах; моторизованную дивизию формировать в Пинске. Оперативная выгодность такого порядка формирования и дислокации мехкорпуса была очевидна. Несколько оттянутый от границы, он имел бы в случае войны время на то, чтобы изготовиться к бою и нанести удар в любом направлении.

Однако командующий войсками округа имел на этот счет свое мнение. Осматривая намеченные для дислокации корпуса пункты, Павлов заявил нам:

– Не воображайте, что я позволю частям и штабам армии размещаться лучше, чем механизированному корпусу, который вы рассчитываете, как видно, держать в черном теле. Рекомендую помнить, что всего несколько месяцев назад я был начальником автобронетанковых войск.

Вдвоем с членом Военного совета 4-й армии Ф. И. Шлыковым мы попробовали напомнить, что дислокация мехкорпуса определялась не нами, а Генеральным штабом, но на Павлова это не подействовало.

– Управление механизированного корпуса сформируем в Кобрине, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – На днях к вам прибудет командир корпуса генерал майор Оборин. Передайте ему под штаб часть помещений вашего армейского управления Танковые дивизии будем развертывать из танковых бригад в местах их нынешней дислокации – Пружанах и Бресте, а моторизованную дивизию – в Березе. Представьте ей казарменный фонд сорок второй стрелковой дивизии, а ту переведите в Брест, в помещения, которые занимала раньше пятьдесят пятая стрелковая дивизия. Разумеется, такое размещение корпуса надо считать временным, вызванным нехваткой жилого фонда. С постройкой казарм этот вопрос пересмотрим…

Павлову, вероятно, удалось убедить начальника Генерального штаба. Через несколько дней к нам поступило официальное письменное распоряжение, подтверждавшее все то, что Павлов высказал устно. Единственной “уступкой” нам было разрешение ставить за пределами Брестской крепости один стрелковый полк 42-й дивизии и разместить его в районе Жабинки.

Ну что ж, – тяжело вздохнул Федор Иванович Шлыков, – теперь у нас в армии не стало ни второго эшелона, ни резервов Больше нам незачем ездить к востоку от Кобрина: там ничего нашего не осталось…

Весной 1941 года Брестский гарнизон пополнился новой стрелковой дивизией. Да находившаяся там раньше танковая бригада, развернувшись в танковую дивизию, увеличилась численно в четыре раза. Словом, в Бресте скопилось огромное количество войск И окружной госпиталь по-прежнему оставался в крепости….

…Все части армии, исключая специальные, сдавались на зимних квартирах или устраивали себе палаточные лагеря поблизости от пунктов постоянной дислокации. Но зенитчики проходили окружные сборы на специальном окружном полигоне восточное Минска, полки полевой артиллерии в порядке очереди выводились для стрельб на полигон под Брестом, связисты были на сборах в районе Кобрина.

А тем временем фашистский зверь уже изготовился к своему коварному прыжку. На стопятидесятикилометровом фронте против 4-й армии Западного особого военного округа развертывались основные силы 4-й немецкой армии под командованием фельдмаршала Клюге. Подготавливая удар в направлении Брест Пружаны – Барановичи, она имела в своем составе двенадцать пехотных дивизий и одну кавалерийскую, то есть, превосходила нашу 4-ю армию более чем в три раза.

Но это еще не все. Армии Клюге была придана 2-я танковая группа Гудериана, состоявшая из трех корпусов, называвшихся в то время моторизованными. Как и наши механизированные корпуса, они имели по две танковые и одной моторизованной дивизии с такой же примерно, как и у нас, штатной численностью. Следовательно, группа Гудериана превосходила оперативно подчиненный нашей армии 14-й механизированный корпус тоже в три раза.

Что же касается авиации, то там соотношение сил складывалось для немцев еще более благоприятно. Нашу 4-ю армию поддерживала лишь одна смешанная авиадивизия. Немецкая же 4-я армия могла рассчитывать на большую часть самолетов 2-го германского воздушного флота, поддерживавшего группу армий “Центр”….

 

…Слухи о том, что скоро придут немцы, вовсю циркулировали среди местного населения. У магазинов толпились очереди. Мука, сахар, керосин, мыло раскупались нарасхват. Владельцы частных портняжных, сапожных и часовых мастерских охотно принимали новые заказы, но выдавать заказчикам их палью, костюмы, сапоги и часы не спешили. Особенно задерживались заказы военнослужащих.

В войсках это вызывало тревогу, а из округа шли самые противоречивые указания. Помню, как сейчас, недели за две до начала войны командующий и член Военного совета нашей армии по возвращении из Минска пригласили к себе начальника отдела политической пропаганды армии, командира механизированного корпуса, командира авиационной дивизии и меня. Нам было объявлено, то Павлов озабочен состоянием боевой подготовки войск и у него обсуждался вопрос о предстоящих летних учениях.

– Нашей четвертой армии, – сказал Коробков, – предложено провести опытное тактическое учение двадцать второго нюня в присутствии всего высшего и старшего командного состава армии. Проводить его будем на Брестском артиллерийском полигоне. К участию в нем привлекаются части сорок второй стрелковой и двадцать второй танковой дивизий.

– А как расценивает командование округа продолжающееся сосредоточение немецких войск на нашей границе? – спросил начальник отдела политической пропаганды армии бригадный комиссар С. С. Рожков.

– Так же, как и Главное командование в Москве, – отпарировал Коробков. Германия не осмелится нарушить договор о ненападении. Она стягивает свои войска к нашей границе главным образом потому, что опасается нас. Вы же знаете, в каком свете подавались буржуазной прессой имевшие у нас место перевозки по железной дороге некоторых воинских частей из глубины страны в пограничные округа, а также перевозки к границе рабочих и строительных частей, наконец, обычные перевозки переменного состава на учебные сборы… А с другой стороны, – продолжал командующий после минутной паузы, – вполне можно допустить, что сосредоточение немецких войск на нашей границе должно усилить “аргументы” Германии при решении с нами каких-то политических вопросов.

– Ну, а какие требования предъявляются нам в смысле боевой готовности? поинтересовался я.

– Надо быстрее строить укрепрайон и полевые оборонительные позиции, – не задумываясь, ответил командующий. – Для этого полкам разрешается выделять не по одному, а по два батальона одновременно. Для штаба армии, штабов корпусов и травления коменданта укрепрайона приказано немедленно оборудовав вне городов командные пункты.

– Для себя командный пункт в лесу, в нескольких километрах от Кобрина, мы уже наметили, – заявил командир механизированного корпуса генерал-майор С. И. Оборин. – Но в дивизиях у нас больше половины красноармейцев первого года службы. Артиллерийские части получили пушки и гаубицы, а снарядами не обеспечены, тягачей пока еще нет. Материальная часть в танковых подразделениях устаревшая. Автомашин не хватает. Наш парк способен поднять не более четверти личного состава корпуса. А как быть с остальными? Штабы людьми укомплектовались, но сколоченность у них пока еще недостаточная. Словом, впереди огромная работа…

В том же примерно духе высказался и командир авиадивизии полковник Белов:

– Только с пятнадцатого июня мы начнем получать новую боевую технику. Кобринский и пружанский истребительные полки получат самолеты Як-один, вооруженные пушками, штурмовой полк – самолеты Ил-два, бомбардировочный Пе-два. Новые аэродромы будут готовы примерно через месяц.

В конце этого памятного совещания выступил Рожков. Его взволнованную речь я запомнил очень хорошо и могу воспроизвести почти со стенографической точностью.

– Слишком благодушное настроение у нашего командования, – заявил он напрямик. – Сосредоточение фашистских войск на границе нельзя рассматривать иначе, как подготовку к нападению на Советский Союз. Мы уже не раз имели возможность убедиться, к чему ведет сосредоточение немецкой армии у границ соседнего государства. Перед захватом фашистами Чехословакии в одном из журналов был помещен остроумный рисунок: два гражданина ведут разговор, а на заднем плане видна немецкая воинская часть. Подпись под рисунком, насколько я помню, была такая: “Зачем это немецкие войска к границе выдвинуты?” – “На случай, если произойдет конфликт”. – “А если конфликта не будет?” – “То есть, как это не будет конфликта, раз войска к границе подошли?..”

– И что же, по-вашему, мы должны делать? – перебил его Коробков. Объявить мобилизацию и начать сосредоточение своих войск? Но ведь это равносильно объявлению войны. Из истории вы знаете, что мобилизация в одном государстве автоматически приводила к мобилизации в другом, ему противостоящем, и неизбежно возникала военная ситуация.

– А может быть, не следовало демобилизовывать армию после войны с Финляндией? – не удержался от реплики я.

– Содержание отмобилизованной армии требует огромных средств, – возразил Шлыков. – И кроме того, отмобилизована у нас была лишь часть вооруженных сил.

– Не будем затевать дискуссию по этому вопросу, – примирительно сказал Коробков. – Он не в нашей компетенции.

На том и покончили….

…Вечер 21 июня был для бойцов и командиров 4-й армии обычным субботним вечером: люди отдыхали, смотрели спектакли, кинофильмы, выступления коллективов художественной самодеятельности. А тем временем в другой 4-й армии – по ту сторону Буга – им готовили гибель. Начальник штаба 4-й немецкой армии генерал Блументритт позже с непревзойденным цинизмом писал: “Как мы предполагали, к вечеру 21 июня русские должны были понять, что происходит, но на другом берегу Буга, перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы, то есть между Брестом и Ломжей, вес было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи международный поезд Москва-Берлин беспрепятственно проследовал через Брест…”

С не меньшим удовольствием вспоминает о 21 июня 1941 года и генерал Гудериан, стремящийся в своих мемуарах изобразить себя этаким рыцарем без страха и упрека, противником варварских приемов войны.

“Тщательное наблюдение 21 июня за русскими, – пишет он, – убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе Брестской крепости, который просматривался с наблюдательного пункта, под звуки оркестра производился развод караулов. Береговые укрепления вдоль реки Буг не были заняты русскими войсками…”

Гудериан явно не понимает, что здесь он выглядит как главарь банды, нетерпеливо ожидающей наступления ночи, чтобы напасть на ничего не подозревающую жертву…

После 19 часов генерал Пуганов сообщил мне по телефону, что за рекой Мухавец, южнее Бреста, в деревне Пугачеве загорелся ближайший к границе дом, стоявший на возвышенности. И как бы в ответ на это пламя пожара осветило одно из селений за Бугом.

Я доложил об этом командующему армией, но никто из нас не угадал тогда, что это значит. А ведь это был, вероятно, сигнал засланным на нашу территорию диверсантам – призыв к действию и подтверждение о том, что вторжение состоится в назначенное время.

В 20 часов вечера мы с командующим и своими семьями пошли смотреть оперетту “Цыганский барон”. Однако тревожная озабоченность и какое-то гнетущее чувство мешали полностью насладиться чудесное музыкой этой популярной оперетты. Особенно нервничал командующий армией. Его занимало отнюдь не развитие сюжета “Цыганского барона”. То и дело он поворачивался ко мне и шепотом спрашивал:

– А не пойти ли нам в штаб?

Оперетту мы так и не досмотрели. Около 23 часов нас вызвал к телефону начальник штаба округа. Однако особых распоряжений мы не получили. О том же, что нужно быть наготове, мы и сами знали.

Командующий ограничился тем, что вызвал в штаб ответственных работников армейского управления…

 

 

 

 

 

 

.

 

 

 

 

What are you working on?

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.